?

Log in

Трампа за два года либо научат себя вести, как положено, либо объявят импичмент, но американская элита навсегда запомнит, что идеи нового президента США нашли отклик у народа

Всеобщее избирательное право — это не лучшая система правления. Точка.

Не лучшая, например, по сравнению с обществом, где голосуют только налогоплательщики, как это было, например, в Венеции, Флоренции, Шанхае и США отцов-основателей. Впрочем, у тех обществ есть тоже свои недостатки, а идеальной системы правления нет вообще.

Всеобщее избирательное право плохо тем, что предоставляет безграничную возможность манипуляции плебсом, как мы это видим на Ближнем Востоке, в Иране, в Зимбабве, в Венесуэле, в России, — везде, где откровенный поток лжи, льющейся из телевизора, из уст деревенского муллы, просто из уст шамана, — выносит плебсу мозги вместе с остатками здравого смысла и заставляет его верить, что он: а) живет в самой сильной и могучей стране и б) все беды его страны оттого, что пиндосы гадят.

Однако иногда в странах с давними республиканскими традициями, в странах, где пропаганда еще не отучила избирателя выбирать, — всеобщее избирательное право оказывается куда более предпочтительно, нежели господство окуклившейся и завравшейся политической элиты.

Так случилось в Великобритании во время Брекзита.

Так случилось в США во время президентских выборов 2016 года.

До последнего момента все опросы на выборах в США показывали уверенное лидерство Хиллари Клинтон, так же как в Великобритании они показывали победу remain. А победил Трамп, так же как в Великобритании победили leave.

Знаете, что это значит?

Это значит, что значительная часть избирателей Трампа не хотела говорить, что они будут голосовать за Трампа. Они были запуганы общепринятым мнением, согласно которому голосовать за Трампа — это моветон. Ибо каждый, кто голосует за Трампа, — фашист, расист, сексист, не верит в глобальное потепление и — подумать только — враг мирной религии ислам.

Я, не будучи американской гражданкой и, соответственно, американским избирателем, все же испытала этот эффект на себе, ибо в начале избирательной кампании я лично была на стороне Трампа — и потом, по мере того как каждый, кто его поддерживает, беспощадно вышучивался и осмеивался, я как-то... гм, нет, не поменяла своего мнения, но научилась очень хорошо выискивать недостатки Трампа и всячески рационализировать свое нежелание идти против мейнстрима. И протекционист-то он, и нарцисс, и налогов, скорее всего, недоплачивал…

И все это правда. Протекционизм Трампа — это плохо. Его нарциссизм — плохо. Но все это — мелочи по сравнению с самой важной вещью. Трамп выиграл сначала республиканскую номинацию, а потом и выборы президента США, потому что он без промаха бил по самым больным местам господствующей леволиберальной идеологии.

Глобальное потепление? Его нет. Исламский терроризм? Он есть. Проблема с мигрантами? Да, это серьезная проблема.

Каждое предложение Трампа становилось предметом ожесточенной кампании левой травли. Каждое вызывало громкий единодушный осуждамс: да как он смеет! Фашист! Безумец! На самом деле этот осуждамс был такой громкий и такой единодушный ровно потому, что возразить по существу Трампу было нечего. Оставалось только называть его фашистом.

И вот теперь выясняется, что очень много американских избирателей, не будучи ни нацистами, ни фашистами, ни исламофобами, в глубине души, например, не нашли ничего ужасного в предложении запретить въезд — пока не будут созданы механизмы фильтрации — в США мусульманам.

Потому что, как ни крути, есть простой факт. Этот факт заключается в том, что, по разным опросам и в разных ближневосточных странах, от 70 до 90% населения одобряло взрыв башен-близнецов. И эти 70—90% были не воинствующие исламисты. Это было просто большинство. Там такое отношение к США — кстати, как и в России.

И еще этот факт заключается в том, что братья Царнаевы получили статус беженца США, что не мешало им спокойно ездить на родину. И что после Бостонского марафона в истеблишменте не раздалось ни голоса, ни писка, ни предложения — пересмотреть как-нибудь миграционную политику, чтобы хотя бы бостонские скороварки не собирались на деньги американских налогоплательщиков фейковыми беженцами, откровенно ненавидящими США.

И когда такой голос со стороны Трампа раздался, очень многие избиратели, в глубине души, решили, что никакой это не фашизм, а здравый смысл.

Даже невиданный сексистский скандал не повредил Трампу. А знаете, почему? Потому что есть феминизм и есть здравый смысл.

Что там Трамп сказал? Grub them by the pussy? Ну и? Открою вам страшную тайну. Знаете, что должна сделать женщина, если ее кто-то, не нравящийся ей, grubs by the pussy? Не насилует, не домогается по службе, а просто хватает? Вы думаете, она должна пойти в полицию? Голосовать за Клинтон? Написать об этом возмутительном случае в ООН? Ответ: она должна дать этому мужику пощечину. Или даже в пах. И все.

Приставания — это частное дело двух особей одного или разного пола, которое в 90% случаев надо уметь разрешать, не обращаясь к широкой общественности.

Победа Трампа — это вовсе не конец истории. Можно быть уверенными, что в течение ближайших полутора-двух лет правящий истеблишмент или попытается научить Трампа делать, что принято, или вынесет ему импичмент. Но есть одна очень важная деталь. Американская политическая элита очень чувствительна к мнению избирателя.

В лице Клинтон демократы предложили избирателю довольно необычного кандидата. Это был кандидат, который в том или ином виде уже 24 года находится у власти. Это кандидат открыто использовал свою власть для создания 2-миллиардного фонда, который является ничем иным, как очевидной торговлей политическим влиянием. А для удержания контроля над умами избирателя он вовсю пользовался инструментами тотальной пропаганды, создававшими в мозгах этого избирателя совершенно альтернативную реальность.

Голосование показало, что пропаганда оказалась не такой уж тотальной и что американский избиратель не готов положить здравый смысл на алтарь борьбы за политическую корректность. Это значит, что все партии скорректируют свою позицию по отношению к идеологическим инструментам, которые, как выясняется, не пользуются таким уж ошеломляющим спросом.

Что же касается отношений России и США — то тут Кремлю в ближайшем будущем предстоит уразуметь, что Трамп называл Владимира Путина сильным президентом только с одной целью - почеркнуть слабость президента Обамы.

Юлия Латынина
Оригинал взят у kalakazo в О настоящем и будущем РПЦ...
Бывший воспитанник Тобольской семинарии,
достопочтенный Alexandrovich Semenenok,
размышляет о настоящем и будущем РПЦ:

«СЛОВО О НАСТОЯЩЕМ И БУДУЩЕМ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ
В последнее время, общаясь со знакомыми священниками РПЦ, я все чаще замечаю как растет их недовольство сложившейся в РПЦ системой, основанной на всевластии епископата и поборах (если не сказать грабежах) епископами отдельных приходов. Параллельно приходится слышать утверждения, что любая критика существующего порядка вещей (якобы освященного тысячелетней традицией и Преданием) является попыткой "модернизации" или "реформации" РПЦ. Однако, сами термины "модернизация" и "реформация" чаще звучат не из уст "оппозиционеров", а, как ни парадоксально, из уст "блюстителей древлеблагочестия". Если же спросить любого из этих "блюстителей": а что, собственно, вы имеете в виду под этими словами? То можно услышать в ответ: ну как же... модернизация это... попытка принести в Церковь какие-то абсолютно мирские вещи, продукты Нового времени, например, полностью нивелировать иерархию, "осовременить" язык богослужения и, опять же, это крайний индивидуализм, когда человек мыслится не как часть целого - народа или общины, но сам по себе, как целая автономная система, где всё без исключения ему подчинено, но это же неправильно! А реформация? Ну как же... нельзя отвергать Предание, святых отцов, оспаривать авторитет архиереев - это же наше все! Без этого считай и нет Православия!..Read more...Collapse )
Оригинал взят у kalakazo в Епископы сегодня – угроза единству Церкви...
Православный священник и социолог Андрей Берман, он же andber,
о том, "кто виноват" и "что делать":

"Победа Трампа и программа церковной политики.

Что нам демонстрирует победа Трампа? Прежде всего, фундаментальные истины политической науки:
Политика есть концентрированное выражение экономики.
Двигателем политики являются не абстрактные идеалы и цели, а вполне себе материальные интересы. Идеалы – только выражают эти интересы и часто в превратном виде.
Когда масса начинает чувствовать реальные, а не абстрактные интересы на собственной шкуре, она становится весьма проницательной и способной сделать правильные выводы.
Какие выводы из этого следуют применительно к церковной политике?
Предыдущий мой маленький анализ показывает, что в сегодняшнем российском православии есть только одна социальная группа, которая кровно заинтересована в сохранении текущего состояния дел. Это епископы. Read more...Collapse )
Оригинал взят у bratya_zabaday в «Новейшие очерки бурсы» Бернса: рецензия и размышления над темой, глубже, ниже и выше неё. Ч. 1

(непутёвая заметка)


С этой книжкой познакомил меня друг и товарищ по Тобольской духовной семинарии (далее: «ТДС»). Он же и предложил дополнить её «чем-то настоящим». Сперва я не отреагировал на это предложение, ибо считаю семинарскую страницу своей жизни наиболее липко-противной, а семинаристов – неважнецкими представителями рода человеческого, недостойными траты на них времени и эмоций. Так что рецензию я писать не намеревался, равно как и читать эту книжонку. Но, случайно ознакомившись с ней, скоренько дочитал до конца и ощутил необходимость собственного ответа.

Дело не в качестве книги. Несмотря на претенциозное название, приобщающее коллективного автора к творчеству выдающегося Помяловского, в художественном плане книга примитивна, она убога даже в плане элементарной грамотности в грамматике и пунктуации (хотя это уже II издание). А немногочисленные изощренья авторов в стилистической вычурности скорее напоминают лошадиную попону на свинье, нежели качественное сочинение девятиклассника. Оно и понятно – при поступлении в Тобольскую духовную семинарию пишут не сочинение, а изложение (иначе никто бы вообще не поступил, но об этом позже).

Так что книжка вполне вписалась в мои устные пародии на семинарский юмор: «Однажды отец Пафнутий шёл-шёл и запнулся. Теперь его величают отцом Запнутием! Ха-ха! Ой, батюшка, простите и благословите…»

Наихудшим грехом сей писанины является её конъюнктурность (семинаристы, сумевшие прочитать мой очерк до этого слова, пусть загуглят его и все последующие сложные для их умов термины). Книга предполагалась продолжением веб-проекта «Бурсаки», раскрывающего «всю правду» о ТДС и даже долженствовала быть более радикальной. Но результат оказался нелепым и беззубым, словно казак с шашкой против танка. А точнее – словно мальчик на палке-лошадке, изображающий из себя казака против танка. Именно это и побудило меня написать отзыв, поскольку книжка Бернса – не отражение чудовищности Тобольской семинарии и даже не слабоумная критика семинарской системы. Кроме того, книжонка «Новейшие очерки бурсы» заставила меня вновь предаться размышлениями о влиянии на человека православия и государства, и этими размышления я не премину позлить уважаемого читателя.

Как могла родиться критика системы внутри системы? Это замкнутый круг, из которого могли вырваться лишь великие и талантливые персоны, как Н.Г. Помяловский и И.С, Никитин. К тому же в те времена семинаристы не были отчуждены от окружающей культуры столь тотально, как это происходит в ТДС: они имели более-менее приличное воспитание и не имели ограничений на перемещение в пространстве и на чтение «неблагочестивой» литературы. Этот факт доказывается тем, что из семинарской среды вышел большой процент русских революционеров прошлого века (успевали, стало быть, почитывать «Капитал» и бегать на сходки). Из нынешней семинарской среды если кто и сумеет выйти (вовне), то только пьяницы и психопаты.

Книжка начинается умеренно-критичной статьёй священника Льва Корнева, воспевающего «абитуриентскую пору», в которой дорого и примечательно любое воспоминание, независимо от его оценочного знака. Этот очерк, с одной стороны, задаёт розовый и бессмысленный тон всей книге, а во-вторых, объясняют причину, почему мы, столь мучимые форматировавшими нас заведениями, редко им мстим посредством пера или бензина. Человек – существо, стремящееся к самосохранению собственными силам (я не беру в расчёт принципиальных паразитов, создавших государство). Ради своего самосохранения мы неосознанно выкидываем из памяти то, что её оскверняет – нам ведь ещё дальше жить. Мы окружаем себя суетой и заботами, укрываясь от ужаса и холода применённых к нам воспитания и образования. Несвойственно нормальному человеку долговременно припоминать дурное и делиться этим с прочими. Вот Помяловский не был в этом плане нормальным – он был сверхнормален, – потому и спился до смерти к 28 годам.

Далее следует статья «Пороки маленького общества», в которой пунктиром обозначены основы семинарского уклада, приведён основной семинарский жаргон и предложено слегка скептическое отношение к пережитому автором кошмару. Причём по мере приближения к концу критицизм испаряется, и завершает свой очерк Бернс таким же славословием, как Корнев. Прямо как экзаменационное сочинение. Возможно, сказываются школьные навыки написаний сочинений, дальше которых семинарист в принципе не может развить ни интеллект, ни писательские способности.


      А затем автор сбегает в сторону, как выпивший семинарист от идущего навстречу дежпома, и уступает место «свидетелям-очевидцам», которые на разный лад, с разными долями искренности и способностей, повествуют о «лучших годах своей жизни». «Свидетели преступления» поругивают преподавателей семинарии, посмеиваются над семинарскими порядками, восторженно хвалят изобретательность в уклонении семинаристов от этих порядков, а завершают на высокой ноте рассказика «Как закалялась сталь», представляя выпускника семинарии героем, которого безмерно укрепило то, что его не убило.

Это всё бестолково и беззубо. Нет ни вдумчивой критики, ни размышлений, ни сравнений с порядками иных семинарий или светских учебных заведений. Книжка напоминает какие-то новые «колымские рассказы», разделяющиеся на две категории: «Как меня сделали моральным уродом» и «Как меня не сделали моральным уродом». Нет характеристики тобольской системы как страшной машины, вытрясающей из молодого человека всё, что было вложено в него родителями, школой и саморазвитием. Нет характеристики преподавателей как – преимущественно – полных невежд, которые если и сколько-нибудь разбираются в своём бессмысленном и неуместном предмете, то методически и педагогически все как один – безграмотные неумехи. Нет характеристики воспитателей – инспектора, его дежурных помощников («дежпомов») как психических маньяков и моральных растлителей. Нет характеристики абитуриентов как почти однородного социального шлака, не могущего найти себя ни в одной области нормальной жизни. Наконец, нет характеристики семинарского периода как самого бездарного времени своей жизни, когда не было приобретено ни одного полезного знания или навыка, но были усвоены либо порочные склонности, либо травматичный опыт превращения себя в ангела. И избавиться от этого опыта нельзя – можно либо замаскировать его бородой и рясой, либо потихоньку стравливать его посредством таких вот «разоблачительных» книжонок. За одно лишь скажу спасибо автору – что разбудил и меня от многолетней спячки, что спровоцировал меня вскрыть давно закупоренную вену с ядом и спрыснуть им читателей в надежде, что капли этого яда подпортят благодушие тех мерзавцев, которые терзали и терзают меня и всех остальных в концлагере под названием «Тобольская духовная семинария».

Вот, обо всех этих пунктах я и поведаю: о тобольской системе, о преподавателях, о воспитателях, о семинаристах. А завершу всё сюрпризом...

Злее

Суть системы Тобольской семинарии – выхолащивание поступивших. Любой, кто знаком с этимологией этого слова, знает, что выхолащивание – это кастрация. И это отнюдь не совпадение или омонимы! ТДС жадно поглощает толпы того, что осталось от дальневосточной и сибирской молодёжи. А дальше с каждым абитуриентом проводится болезненная операция по вытряхиванию из него «неблагочестивого» содержания и заполнения чем-то инородным. В семинарские годы я себя ощущал мешком, из которого вытрясают любимую музыку, любимее книги, любимых людей, любимые образы и идеалы. Кое-что делалось топорно – например, запрет на слушание «мирской» музыки и ограничения в доступе к светской или инорелигиозной литературе. Остальное извращалось подспудно: семинарист помещался в иную систему координат, в которой мёртвые свидетели прошлого и символы уничтожения человеческого в человеке с каждым днём становились всё ощутимее, а родители, друзья, учителя – всё расплывчатее… Разговоры о «послушаниях», еде и преподавателях-воспитателях постепенно вытесняют те мысли, которые первокурсник ещё недавно с жаром защищал на спорах в школе и среди друзей. Постепенно аннулируются все «греховные» пристрастия – от курения до рок-музыки, – заменяясь сперва натужным благочестием, а в конце – перманентным алкоголизмом. Так, мой товарищ по комнате Вадим С., имевший очевидные гомосексуальные предпочтения и намерения, бился по ночам в поклонах лбом о пол, будя однокамерников. Его уголок кентаврически представлял широкий ассортимент как средств для ухода за кожей и волосами, так и иконок и святых реликвий (ладан, просфорки, свечки и т.п.). Примечательно, что подобная тактика в неправославных религиях нам же преподносится как «сектантская», как «промывка мозгов». Но в ведь насилия над личностью не может быть в Церкви, которая есть Тело Христово, ибо… и так далее. Поэтому любимым развлечением умеющих читать семинаристов в моё время было штудирование антисектантской брошюры Дворкина «10 вопросов навязчивому незнакомцу» и приложение её к реалиям ТДС и вообще РПЦ МП.

Прямым текстом нам внушали, что то, что мы оставили там – не освящено Церковью, а потому греховно, губительно, душевредно и т.д. Для усугубления действия системы семинаристов попросту не выпускали за пределы семинарии. Делалось это как официально, так и функционально – попросту, некогда. А единственный свободный академический день – «день святого Академа» – воспитанники уже с сентября первого года обучения навыкали тратить на душеспасительные возлияния.

Помню, как был поражён рассказами моих приятелей из Московской или Санкт-Петербургской семинарий об уйме свободного времени и бесконтрольности его траты. Помню своё удивление ответом одного московского семинариста на вопрос о реакции преподавателя при встрече на нейтральной территории с курящим студентом: «Да он просто отвернётся! Ну если нормальный. Так там почти все нормальные».

Всё с первых дней «абитуры» было пропитано атмосферой тотальной слежки и доносительства. Некоторые второ- и третьекурсники приставлялись к почти каждому абитуриенту для ежедневного шпионажа за ним. В то время я ещё курил и имел страсть к хорошей литературе – обе страсти я любил удовлетворять в руинах, коих в те годы в окрестностях семинарии было в избытке. И однажды, наслаждаясь сигареткой «Давыдофф» и книгой «Лето Господне», я самолично узрел своего шпика, разыскивающего меня в кустах, куда я нырнул с тротуара.

Иной случай. Когда я шутки ради свернул из газеты «Православное слово» что-то типа католической митры и посоха и напялил это на себя, один однокурсник как ужаленный кинулся меня фотографировать, а потом даже сбежал с обязательных вечерних занятий с целью проявить плёнку, напечатать фотографию и положить её сразу же на стол инспектору. Он прямо и сразу мне сообщил о своих намерениях, в шутливой форме. Но когда меня отчислили за «неправомыслие», я долго домогался от инспектора, в чём именно оно состояло и добился: «За уклонение в католичество и иудаизм»… Вот ещё многоточие: … И ещё: …

Непонятная ситуация была с входящей и исходящей почтой. Ходили слухи, что выборочно читают некоторые приходящие письма, а отправляемые «подозрительными лицами» через висящий в семинарии ящик – огульно. Поэтому я в числе десятков прочих «неблагонадёжных» носил отсылать письма непосредственно в почтовое отделение. Конечно, это может быть неправдой. Но дыма без огня не бывает, а атмосфера, породившая такого рода слухи, – лучшее доказательство своей нутряной порочности.

Поэтому истории, живописанные автором «Новейших очерков бурсы» о хождении семинаристов в костёл и мечеть, в этом сообществе действительно воспринимались как верх героического диссидентства. Достаточно добавить, что моё тогдашнее увлечение «зарубежниками» и старообрядцами было того же рода «внутренней эмиграцией». А книжки баптистские (типа «Сеется семя») или альтернативно-критические (типа «Заводного апельсина» или «Джонатана Ливингстона»), передаваемые из-под полы особо доверенным для тайного ночного чтения придавали напускной антисистемности особый шарм. Пока не выгоняли.

Казавшаяся дебильной система бесцельных принудительных работ – «послушаний» – на деле была весьма эффективна. О действенности идиотских коллективных работ для сплочения и перевоспитания писал ещё Конфуций, а Мао Цзэдун эти меры вовсю практиковал при «культурной революции». Поэтому испытуемый либо внутренне смирялся с приказным идиотизмом, либо постоянно придумывал всё новые и изощрённые способы «закоса», оставаясь при этом в той же системе координат.

Уточню, что обязательными были не только ситуативные физические работы (при полном отсутствии физкультуры и спорта!), но и постоянные «послушания» на кухне и в хоре, эпизодические участия в ночных молениях – «группочках». Обязательными были и все сеансы одновременной еды, богослужения, утренние и вечерние молитвы и даже вечерние «самостоятельные» занятия (на которых не дозволялось без уведомления даже сходить в туалет). К старшим курсам времени становилось немного больше, но добавлялись специальные послушания по контролю и воспитанию младшекурсников.

Самостоятельное питание, к слову сказать, также запрещалось. И, в полном соответствии с описанной Дворкиным тактикой пытки сектантов голодом и бессонницей, первый и второй курсы воспитанников ставились в желудочно-кишечную и нервно-психическую зависимость от распорядка семинарии.

Так что времени у первокурсника оставался примерно час в сутки. Прибавить к этому время на продолжительную дорогу от семинарии в город и обратно, и оказывалось, что выгоднее всего оставаться в своё свободное время на территории семинарии не только ментально, но и географически. Несмотря на то, что любой дежпом мог загрузить работой любого праздношатающегося воспитанника.

Выбор брачной партнёрши для семинаристов дозволялся только со второго курса и только в пределах регентского отделения (специально для этого и созданного). Крутить амуры с девушкой «со стороны» (особенно с невоцерковлённой) считалось делом немыслимым и «уголовным».

Все наказания наделялись особой важностью, имели строгую и развитую систему и огромный психический эффект воздействия. Я за время пребывания в ТДС написал 11 объяснительных – это был абсолютный рекорд, впоследствии долго передаваемый из уст в уста. Главными новостями семинарии был известия о взысканиях («тропари» и «кондаки») и немногочисленные выходки местных шутов, отщепенцев и просто дураков. Только это и мусолилось всюду и постоянно. Второй темой были сугубо абстрактные темы – об отличии православного богословия от монофизитского, об особенностях почитания Богоматери в ранней Церкви и т.п. Таким образом, реальный мир, на средства которого и для нужд которого семинария существовала, становился призрачным и неважным. Воспитанник загонялся в виртуальную психоэмоциональную систему координат.

Поэтому после изгнания/отчисления начиналось самое интересное. Оказывается, что чем дольше несчастный ошивался в ТДС (учёбой это не назвать), тем меньше у него было шансов устроиться в нормальной жизни. Попервоначалу все отчисленные харахорились, писали соблазнительные эпистолы своим отбывающим срок товарищам. Но впоследствии нарушенная психика давала о себе знать – похлеще, чем после возвращения из армии. Почти никто не смог найти для себя нормальную работу и построить нормальную семью. Из всех знакомых мне изгнанных поступить после семинарии на очное отделение в вузе и закончить его смог только один – я. Ещё один окончил университет заочно. Но у всех были какие-то сложности с адаптацией, разной степени трагичности. Я, например, помню, как на первом курсе я – отличник – стеснялся выступать на семинарах, ибо со мной вместе учились и девушки!

Теперь о преподавателях. Прежде всего, их функции были также и воспитательным – все в порядке обязательной очереди бывали помощниками инспектора, все произносили рядовые проповеди, все имеющие сан непременно участвовали в службах. Когда семинаристы вспоминают каких-то академических звёзд преподавательской эстрады, то упоминают об одних и тех же отщепенцах, с которыми можно было поговорить «обо всём». Это три-четыре человека, с одним из коих – отцом Михаилом Семёновым – я был знаком. Остальные «академики» в лучшем случае преуспевали в своей до невозможности узкой и непрактичной теме – в каком-нибудь сравнении александрийской и антиохийской школ богословия или в разнице боговоспевательных книжек и славословий. Но и таких «интеллектуалов» было, во-первых, всего несколько человек, а во-вторых, их учёность также носила болезненный характер укрытия от чего-то. Например, с одним нынешним светочем тобольской учёности – моим одногодком – всегда случалась неуёмная эрекция в мужской бане. Сейчас он, конечно же, иеромонах, доцент, кандидат богословия.

Остальные преподы были зело примитивны, верх их могущества в преподаваемом предмете, как правило, был в умении прочитать собственный семинарский конспект. Поэтому семинаристы-хорошисты всегда особо тщательно вели и хранили свои лекционные записи – они рассчитывали на возможность преподавания этого предмета. Некоторые не умели даже этого – например, отец-эконом (представитель клана Дмитриевых, оккупировавших семинарию с самого её основания) настолько не мог разобраться в преподаваемом им церковнославянском языке, что практиковал чтение вслух какой-нибудь «мирской» литературы на своих занятиях. Разумеется, читалась только благочестивое чтиво (например, «Архиерей» иеромонаха Тихона) и только устами самих семинаристов.

Отчасти по этой причине упор делался не на постижение наук, а на зубрёжку или вообще пение. И тут я перейду ко второму измерению руководящего персонала – воспитательному.



Среди преподавателей имелись те, кому контроль и наказание были в тягость, их имена хорошо знакомы всем тобольцам. Но были и настоящие маньяки, получавшие от вынюхивания, высматривания, доносительства, стравливания и наказания особое удовольствие. Одним из таким был преподаватель пения игумен Максим Дмитриев (сейчас он епископ в Казахстане). Он вынюхивал в прямом смысле слова – когда к нему подходили под благословение, а это неотъемлемый атрибут семинарского повседневного этикета. Он обнюхивал подошедшего: нет ли запаха богомерзкого табака или богомерзкого алкоголя. Истории чесночных и полынных способов уклонения от таких экзекуций прочно вошли в тобольскую агиографию. А на занятиях по пению он настолько методично издевался над неумёхами и неучами, что мы с друзьями прозвали его Сатанистом. После его сессии остракизма было ощущение морального изнасилования – впервые я узнал это чувство не в трущобах, где вырос, а в духовной семинарии, готовившей духовных пастырей.

Так вели себя почти все «заботливые» пастыри. Ну а беспримерным главой всех вампиров и маньяков был инспектор
семинарии игумен Фотий Евтихеев Беседу о маловажном огрехе – например, о неподшитом воротничке – он мог проводить с воспитанником два часа, из которых половину времени просто глядел в глаза несчастному кролику. На каждой беседе он старательно выпытавал всю подноготную мотивацию воспитанника, распекал его почище советских товарищеских судов, а в завершение непременно и настойчиво предлагал доносить на своих товарищей – причём не на особо зловредных, а вообще на всех, сообщать обо всех перемещениях и разговорах. О Фотии ходили слухи, что он изучает НЛП (я впервые узнал эту аббревиатуру в ТДС), практикует «боевую психологию», записывает на диктофон все свои «воспитательные беседы» и потом подолгу переслушивает их. Фотия боялись настолько, что само появление его кособокого силуэта уже внушало страх и желание срочно кого-нибудь «сдать». Ну а все последующие экзекуторы с разной степенью садистских способностей усвоили у Фотия эту манеру многочасовых бесед, психических давлений, направленных выспрашиваний и даже кособокой ходьбы.


Епископ Димитрий Капалин, запустивший этот механизм, в него особо не вмешивался. Он наградил систему своим волюнтаризмом и авторитаризмом – достаточно было того, что всякая вша, наделённая властишкой, старалась ему подражать. Димитрий мог сделать всё, что вздумается. Например, когда он увидел на руке одного воспитанника татуировку в виде чайки, то немедленно потребовал отчисления несчастного залётчика. А залётчику было лет тридцать, имел на воле жену и ребёнка, в юности служил на флоте, где и получил татушку. Таких – взрослых, самостоятельных, семейных – семинарское начальство особенно не переносило, старалось вытеснить их хотя бы на заочку. Им нужны были неоперённые дурачки, с которыми можно было делать всё, что угодно. Речь, друзья мои, идёт о некой разновидности моральной педерастии – не сексуальной, воспетой греками, это вам не питерская семинария, славная в голубом свете. Моральная педерастия доставляет гораздо больше сладкого ощущения своего величия, чем романтический однополый перепихон.

И на этой няшной ноте мы переходим к характеристике воспитанников – так принципиально именовались семинаристы. Конечно, студентами их было сложно назвать, поскольку неоднократно официально провозглашалось, что основная задача семинарской педагогики – не получение знаний, а подготовка внутренних качеств будущего пастыря душ человеческих. А качества эти воспринимались также весьма своеобразно – православная духовная семинария акцентировала внимание не на духовном развитии, а на субординации и однобокой дисциплине. Самая топовая фраза российских семинарий: «Послушание превыше поста и молитвы!». О какой духовности здесь можно ещё говорить? Правильно: о специфически православной, но об этом – попозже.

Что касается интеллектуальных качеств семинаристов Тобольска, то уже на «абитуре» я убедился, что имею дело с исключительным социальным шлаком. Самым страшным преподавателем считалась Павина, преподававшая русский язык, и это неслучайно. Со всего первого курса (46 человек!) грамотно умели писать двое: я и парень с высшим журналистским образованием. Что тут ещё говорить…

Ещё обучаясь в ТДС, я разработал собственную классификацию семинаристов на «мужиков», «циников», «послушанцев» и «блаженных».

«Мужики» – их было наименьшее число – это ребята с образованием или даже с опытом семейной жизни и профессиональной деятельности. Их было настолько мало, а сами они были настолько самодостаточны, что умудрялись особо не погружаться в тонкости семинарской системы, пролетая сквозь неё либо экстерном, либо переводясь на заочное.

«Циники» – это те, кто привыкли прятаться за ширму изощрённого, но недоразвитого интеллектуального самолюбования. Стёб, хула, издёвка – их оружие выживания; именно они могли втихаря часами вести откровенно богохульные разговоры, проповедовать истинность иных религий, а в области интимных откровений быть для однокурсников чем-то вроде вербального «ПорнХаба». Именно в их среде в XIX веке вырос знаменитый семинарский всепоглощающий нигилизм, неразборчивый во всех ценностях и суждениях, кроме одной – самозащиты самого́ циника. Именно об этой среде тотального кощунства под официально благочестивой маской писал Антоний Храповицкий, на семинарии Российской империи возлагавший вину за революции и развал этой самой империи.

«Послушанцы» – это обыкновенное раздавленное большинство. Это толпа в разноцветных ватниках под духом вертухайского пулемёта. Они внутренне неоднородны, но всех отличает одна психическая черта – они научены быстро переключать волю с собственных мнений и желаний на внезапное приказание начальства. Поэтому они в принципе безвольны, внутренне подавлены, не имеют стержня личности – настоящие православные христиане, идеальные батюшки. К «послушанцам» относятся и те, кто безропотно долбит ломами каменюку, хотя рядом висит не разрешённый начальством к использованию отбойный молоток, и те, кто во время долбежа ведут самозабвенную беседу о каком-нибудь «карловацком расколе» или «деле патриарха Никона». Суть одна – сломленная воля.

«Блаженные» – это разнообразные придурки, форменные слабоумные, психически ненормальные и крошечный процент притворщиков. Это те, кто намеренно окал, читая вслух церковнославянские молитвы; те, кто ночами молился, биясь о пол лбом; те, кто благочестиво не мылся или не чистил зубы; те, кто нарочито постились все дни; те, кто восторгались репрессивной политикой какого-нибудь дежпома, открыто призывали к доносительству и практиковали его. Общая черта «блаженных» – как правило, полное отсутствие успеваемости по учебным предметам и полная неадекватность как в быту, так и при исполнении «послушаний». Поэтому таковые надолго не задерживались в семинарии. Их защитный механизм выплёвывал их вовне, а далее, как правило, их следы терялись в бушующем мире сем…

Что же объединяло всех этих ребят под одной крышей? Одно – неумение реализовать себя в нормальной жизни. В принципе, именно поэтому они и стали православными, а семинария всегда себя позиционирует как максимум православия, как полное перемещение в альтернативное знаковое пространство, как ставшую ощутимой компьютерную игру. Кого-то подавляли родители, кто-то был полным изгоем в школе, кто-то был полным фриком по жизни – весь этот разнообразный сброд в итоге оказывался в семинарии. Это те, кто не могли или не хотели учиться в ПТУ или вузе. Те, кто являлись принципиальными лентяями и не желали трудиться руками или умом, обеспечивая себя и семью. Те, кого в отместку своей неудавшейся жизни морально изуродовала поработившая их с рождения мамаша, от которой муженёк сбежал или даже не предполагался. Те, кого гнобила школьная среда за гнилые зубы, грязную одежду, запах пота, трусливое поведение и уродские наклонности.

В общем, в семинарию пошли те, кто ощущал или понимал, что в «мире сем грехопадшем» он никогда не сможет нормально жить и трудиться. Были и такие, кто сознательно намеревался получить поповские навыки, чтобы в дальнейшем откровенно паразитировать на стареющих дамах, втюхивая им с амвона банальную ерунду на темы: «Хорошо быть хорошим», «Надо всех любить», «Все проблемы от гордыни» и т.д. Как заявил один приснопамятный сахалинский иеромонах, «хавка епархиальная, бабла вагон, хату дают, делать них… не надо!» (©). Такие персоны тоже имелись – в основном, поповские детки – наиболее циничные, обмирщённые и лицемерные. Но с явными видами не на Царство Небесное, а на последние модели дорогих автомобилей, телефонов и часов. Вот именно таковые и составляют здравое зерно сегодняшней православной церкви, вот именно благодаря им она и не впадает в окончательное средневековое мракобесие и идиотизм.

Ну а большинство поступавших в семинарию скрыто намеревалось просто в будущем прикрыть своё ничтожество бородой, разноцветными юбками, напузным крестом, святошной риторикой и благообразным видом. Ведь гораздо легче проводить «воцерковительные беседы», чем школьные уроки, участвовать в «миссионерских акциях», чем в разборках с соседями, проводить службу, чем трудиться на производстве, общаться с множеством разнообразных женщин, чем с собственной зачуханной попадьёй (ежели таковая имеется), гоняться за сектантами, чем общаться с собственными подростками, участвовать в духовном развитии чужих людей, чем в элементарном воспитании собственных отпрысков. А главное – деньги за первое тебе дадут, ты выживешь, худо или бедно. А над вторым надобно потрудиться – в одиночку, без чьей-то помощи. Сысоев вам в помощь, семинаристы!

Повторю: в семинарии идёт учиться стопроцентный социальный шлак: уроды, ничтожества, маньяки, лентяи и принципиальные паразиты. Разумеется, зачем им грамотно говорить по-русски или даже знать основы запутанного православного богословия? Главное – научиться качественно придуриваться. Не притворяться – именно придуриваться, ибо именно в этом заключается суть православия (но об этом, опять же, позже).

И о проведённом времени. Как отметили некоторые авторы книжки Бернса, особенность юности такова, что её события вспоминаются в радостном свете. Потому что серьёзная оценочная шкала в те годы ещё не сформирована, трудно опознать, что тебя действительно улучшает, а что уродует. Но что-то воздействует – и этому юноши рады, ведь страшнее всего безразличие. Бьют – значит, любят! Кроме того, любые события юности оставляют после себя какое-то наследство, наполняют воспоминаниями, привычками. Возможно, бессмысленная и блёклая жизнь паренька из Нижнеудинска будет иметь в себе только эти воспоминания – по этой причине деревенщина годами вспоминает свою двухлетнюю службу как школу всей жизни. Больше-то ничего и не было, «за неимением прачки имеем дворника,» как оговорился мой друг. А поскольку любой человек хочет считать себя хорошим, всегда стыдно признать, что наиболее яркие события эпохи становления твоей личности – это институциональное издевательство, презренное самоуничижение, систематическое лицемерие и вообще принципиальная низость как стиль поведения. Вот и происходит чисто религиозное переименование плохого в хорошее, недопустимого – в обязательное, безобразного – в благопристойное. И всё труднее поддерживать в себе критиканский и обличительный огонёк, всё труднее вспоминается боль и ужас, всё труднее объективный самоанализ. Прошлое покрывается дымкой нормальности, у безумия и негодяйства скругляются острые углы, суета сегодняшнего дня вытесняет копание в прошлом. А ранний алкоголизм, неразборчивость в связях, инфантилизм и игромания, поддержка «Единой России» и правящих упырей, кошмарные эксперименты с личной жизнью и прочие безумия – всё это, конечно же, никак не связано ни с семинарским прошлым, ни с православным нынешним днём?



ОКОНЧАНИЕ


Оригинал взят у bratya_zabaday в «Новейшие очерки бурсы» Бернса: рецензия и размышления над темой, глубже, ниже и выше неё. Ч. 2

Глубже

Итак, настроение создано, пора поговорить о месте семинарской системы в православии вообще. Многие любят заявлять: дескать, семинария – это нечто чуждое православию, припоминать, что они были занесены с запада ярыми поборниками западнизации и всяческими полукатоликами и полупротестантами. Дескать, на Руси до Раскола поп был только сыном попа, учился на приходе в обстановке достаточно высокого уровня повседневной грамотности, литургической насыщенности и святоотеческой начитанности. Мне думается, что эта черта – функциональная, а не принципиальная. Православие всегда принципиально вторично – оно еле поспевает то за язычниками, то за иконоборцами, то за всяческими «еретиками», и вырабатывает собственное мнение гораздо позже, в качестве ответа, реактивно. Этот аспект отмечают все знатоки православного вероучения, даже восторжествовавшая богословская школа – антиохийская – основана на этом принципе. Сначала грехотворные отщепенцы творили что-то несуразное, затем православные отцы сообщали свой «традиционалистический» ответ. «Грехопадший» Запад создавал и развивал науку, культуру, искусство и – как результат – нормальное общество, удобное для нормального человека. Православие, вовсю пользуясь как прямыми атрибутами т.н. «Запада», так и категориями его мышления, вдогонку всегда покряхтывало: дескать, «небогоугодно», «неблагочестиво» – и университеты, и железные дороги, и революционные движухи. Потому и не смогло противостоять ничему из перечисленного. И либо убрались восвояси на этот самый Запад (где серьёзно переомыслили своё поведение, находясь без государевой поддержки), либо на родине прогнулись немыслимой дугой перед бандой воров и убийц, не уставая попискивать: «Всякая власть – от Бога».








   То же произошло и с семинариями. Они позволили российскому государству перейти на новый уровень использования своего человечьего потенциала. Раньше всевозможные тираны и убийцы типа Ивана Грозного не могли преодолеть кастовой, клановой и племенной монолитности, дабы дотянуться до каждого отдельного гражданина, хотя и использовало специальные государственнический аппарат манипулирования – православие. В силу своей внутренней аморфности механизм этот плохо функционировал в Третьем Риме – церковный раскол тому подтверждение. Но оформившаяся в XVIII веке современная церковно-государственная машина посредством институционализированного духовного образования смогла дотянуться до каждого отдельного обитателя шестой части суши. Отрываясь от своей касты, племени и села, молоденький будущий попик погружался в специальную семинарскую среду, которая мастерски вытряхивала из него остатки всяческой племенной солидарности. И после многих лет бессмыслицы, лицемерия, пьянства и кощунства молодой священник возвращался в родимое село уже вполне отформатированным пастырем, даже не имеющим желания сочинять собственные проповеди, но пользуясь официально одобренными сборниками. Сегодня в деталях иное время, но то же самое – в балансе отношения государства, церкви и народа. Механизм тот же, только люди поменялись. Поэтому в сегодняшней семинарии не учат целый год только латынь, а пользуются ноутбуками и вай-фаем – суть неизменна. Да ещё стало больше тех, кто в семинарию спрятался, а не был обречён на неё наследственно – стало быть, больше внутрисистемных отморозков, не имеющих царя в голове, но навыкших отменно притворяться и лебезить перед начальством. Этот механизм, как и в XVIII веке, формирует семиотический, поведенческий, мимический, риторический образ «Батюшка», помогает его освоить и с ним отсылает в народ – обслуживать искусственно внедрённые духовные потребности паствы. И, разумеется, чтобы идеологически и ментально цементировать и обслуживать механизм использования кучкой бандитов ста сорока шести миллионов "овец Христовых".

Поэтому преподаватели – неучи и неумёхи: им не нужно преподавать навыки самостоятельного, глубокого и объективного интеллектуального поиска. Нужно вдолбить в головы рабовладельческую понятийную систему. Научишься понимать её – хорошо. Станешь любить её – вообще отлично!

Поэтому воспитатели – садисты и маньяки: за 5 лет нужно произвести высокоэффективное развращение поступившего к ним в распоряжение материала. Благо, поступающий материал и без того не особенно крепок умом и совестью. Но остатки родительского, школьного, культурного багажа надо вытрясти без остатка!

Потому и поступающий контингент обладает всеми качествами прибрежной морской пены. Как сказал Ломоносов, «подобное притягивается подобным». Постмодерн – эпоха разномастных фриков – предлагает отличное гетто в виде духовной семинарии. А поскольку Россия – не центр, а глубокая периферия Постмодерна, то и возможности у семинарского гетто – не игровые или субкультурные, а вполне даже материальные: Выгода и Власть.

Щадя читателя, не буду писать о том, что здоровому и свободному человеку не присуще придумывать небесные миражи, сублимирующие его неспособность/невозможность достижения нормального человеческого счастья – об этом гово́рено многими начиная с Фейербаха. Так что если парень в свои самые замечательные годы не занимался проективным конструированием будущего дома, достатка, карьеры, а оказался в закопчённом храме среди старух, - это уже симптом. Что с такового ещё можно взять? Если он не может в самые цветущие годы выпутаться из мнимых пубертатных проблем, а ещё и усугубляет их инкорпорированием во мрак и безумие, таких я не хочу даже вставить в книжку. Потому что религия есть сублимация того, что невозможно или недоступно. Здоровый человек живёт в реальном мире, а не среди некрофилических фантазмов.

Выше

Остаётся последний вопрос: как такой бред , как духовная семинария, может меть место в наши дни вседозволенности и вариативности? В имперские времена у подростков из среды духовенства не было альтернатив, но мы-то можем делать и иметь всё, что предлагает нам супермаркет жизни.

«Когда разрушены основания, что сделает праведник?» Ничего: будет сидеть на пепелище и скулить, что не оторвался в жизни как следует, подчинив её безрезультатному показному благочестию. Религиозная гальванзация наших дней именно такова: она неспособная что-то изменить или перестроить. Потому что в эпоху Модерна попы́ имели дело со здравыми намерениями и чувствами людей, перерождая и перенаправляя их из реальности в фантастику. Чтобы доноры-труженики не свергали паразитизм «богоданных властей», а спокойненько мечтали себе о спасении души. Чтобы обмишуленные труженики не завидовали преуспеянию хапуг и воров, а сублимировано услаждались мыслью о том, что «корень всех зол есть сребролюбие». Чтобы обречённые на неподвижность социальных ролей труженики не мечтали о лучшей жизни, охлаждались под воздействием максимы «гордыня – основа всех пороков». Чтобы утомлённые вынужденной «благочестивой» нищетой труженики не возмущались показным шиком и гламурным развратом хапуг, попов, воров и властей, их притормаживали вполне здравой (в собственной системе координат) премудростью: «Каждый за свои грехи даст отчёт Богу».

И за 2000 лет христианские служители всех мастей – от наиболее традиционных до наиболее отмороженных – постепенно стравили в ноль все естественные позывы подчинённой им паствы, сделав современного человека бесформенным, безвольным, бесчувственным, безликим и бесчеловечным. И вместо Бога, который когда-то был проекцией всего здравого и недоступного на небеса, сегодня вызрел какой-то новый Бог – как отражение собственной пустоты и ущербности верующего, бесцельной злобы из-за своей неспособности; вызрел как цель привычной деятельности, смысл которой не в результате, а в самом процессе – игры.

Так что нынешнее «возрождение духовности» – это нытьё на пепелище. Но когда целая толпа благочестивых нытиков в одном месте издаёт один звук, создаётся видимость и слышимость чего-то массового, а потому реального (потому что только в этом всегда было доказательство христианской правдивости). И этим хором уродов можно управлять – ситуативно он вполне послушен. Нужно только нацепить на себя рясу, крест и митру.

Это всё – в случае христианства. За другие религии я здесь говорить не буду, хотя суть их всех одна – цементирование и легиимизация паразитизма кучки лодырей и неумех на здравых и работящих людях – это называется «государство».

Вот к каким воспоминаниям, размышлениям и обобщением привёл меня проект под названием «Новейшие очерки бурсы», и за это я благодарен его автору-составителю. Книга должна будить, пусть хотя бы так субъективно, как меня. По Рассее рассеяно множество как выпускников, так и дедоделанных семинаристов из ТДС; с одними я имею связь, других и след простыл. Но моё послание обращено не только к ним, но и ко всем православным семинаристам, поскольку описанное выше имеет в Тобольске лишь особую остроту, но применимо вообще ко всему православии. Покайтесь, дети мои! Пока у вас живы умы, бросайте вы гиблое дело, не становитесь упырями, прислуживающими верховному Ктулху. Займитесь реальным делом, которое принесёт вам реальное счастье от труда и общения с нормальными людьми. Займитесь тем, что позволит вам реализовать себя как полноценных творческих и свободных личностей. Трудитесь и творите – не надо притворяться.

Помните, дети мои: мы есть тот, кто нас ест!


[reposted post] Вова и Сургут



1. Вместо эпиграфа.

«Тамбовская ОПГ как таковая уже не существует, она существовала в прошлом… Она появилась по заказу ФСБ, была создана в целях обогащения. Россия сформировалась как отдельное государство, и поэтому появилась эта организация. Вот и всё, от этой организации ничего не осталось. Осталась только очень большая сумма денег и легенда…

Одной частью [денег] управляет Кумарин, но тут речь идет максимум о 100 млн. И другая часть принадлежит другим людям, официальным лицам, она действительно им принадлежит... Генералам, людям, которые работают в правительстве».

Из протокола допроса Михаила Монастырского (Моня-Фаберже), одного из основателей тамбовской ОПГ. Испания, Мадрид, 9 марта 2007 г.



Read more...Collapse )


Меня раскрыли!

Вы не зря, дорогие друзья, заподозрили во мне агентов Кремля и Белого дома! Действительно, я был ими завербован для того, чтобы увести настоящих, честных расследователей всех катастроф - бабушек у подъездов и диванных экспертов ЖЖ - в другую, неправдивую, сторону.

Действительно, я все вру - и про влияние погодных условий, и про конструктивные особенности самолета В737. И даже цитаты из документов являются подделкой - все это мне пришлось в спешке создавать самому, имея целью лишь увести настоящих специалистов ЖЖ и иного диваного пространства от истинных причин. Т.к. я все же реальный пилот-инструктор, то умею преподать материал так, чтобы он казался максимально научно и мудрено с т.з. среднего обывателя, именно поэтому меня и завербовали.

Спасибо Вам за то, что наконец-то вывели меня на чистую воду!

Но ни Белый дом, ни Кремль мне в итоге не перечислили ни цента и ни копейки, поэтому я решил назло этим нечестным людям рассказать ВСЮ правду, которую теперь скрыть будет невозможно.

Итак, куда же делся двигатель? Почему уцелели духи, а двигатель, (двигатель, Карл!), потерялся?
Read more...Collapse )

На тему FZ981

Оригинал взят у flying_elk в На тему FZ981
Прокомментирую волну всяких разговоров появившуюся в тырнете по поводу FZ981 .
Во-первых еще раз светлая память погибшим.
Во-вторых я не говорю о причинах конкретно этой катастрофы, кто ищет конкретный ответ - ждем результатов расшифровок и расследования. Пока все что можно сказать - при нескольких сопутствующих факторах, по нескольким возможным причинам, что-то пошло не так в момент ухода на второй круг.
Если кому интересно, то много букв...Collapse )

Юлия Латынина: «Патриарх Кирилл и его слова — в многовековом тренде». Почему глава РПЦ так говорит про права человека



В первую неделю Великого поста, после литургии в главном храме страны Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл, чтобы, очевидно, как-то объясниться с наиболее консервативной частью клира за свою встречу с Папой Римским, заявил о необходимости борьбы с «глобальной ересью человекопоклонничества», и, как многие подумали, — имел в виду прежде всего западные ценности и права человека. Это так, да не совсем.

У людей непосвященных это заявление могло вызвать оторопь: мы ведь как-то привыкли думать, что ересь — это учение, отклоняющееся от церковной ортодоксии. Вот, например, когда Ориген заявляет, что дьявол спасется, — это ересь. Или, вот, например, гностики заявляют, что Иисус пришел, чтобы подарить людям знание, — это же архиересь! Иисус пришел, чтобы подарить людям спасение и церковь!

В этом смысле спасибо патриарху Кириллу, что он напомнил нам расширительное значение, в котором отцы церкви употребляли слово «ересь». «Ересь» — вообще все, что их не устраивало.

Ипполит Римский в своей эпохальной «Против ересей» начинает с того, что храбро атакует «избыточное сумасшествие еретиков» Пифагора, Эмпедокла, Гераклита, Анаксимандра и Сократ (Hippolytus of rome, the refutation of all heresies, 1. — прим.). Другой борец против ересей — достойный Эпифаний из Саламиса — столь же храбро разоблачил ересь стоиков, пифагорейцев, платонистов и эпикурейцев. Десять рогов зверя из Откровения Иоанна Богослова — это не что иное, как десять категорий Аристотеля, объяснял Анастасий, настоятель синайского монастыря св. Екатерины (Цит по: Сharles Freeman, The Closing of the Western Mind, New York, 2002, cтр. 315—316. — прим.). «Некоторые еретики считают, что землетрясения происходят не по воле Божией, но, как они утверждают, по законам природы» (Цит по: R.MacMullen, Christianity and Paganism in the Fourth to Eight Centuries, New Haven and London, 1997, стр. 86. — прим.), — возмущался Филастрий из Брешии.

С этой точки зрения ересью является не только человекопоклонничество, чего уж там. Ересью являются ядерная физика и теория относительности; ересью являются Дарвин и ДНК; ересью, являются, между прочим, те дорогие часы, которые фотошопят на руке патриарха, и «мерседесы», которые, в отличие от верблюда, видимо, легко проходят через игольное ушко, — разве они не созданы с применением еретических технологий?

А уж теория атомов является ересью не гипотетически, а самым что ни на есть натуральным способом. В «Псевдоклементинах», популярном раннехристианском тексте, апостол Петр даже посвящает этому целое поучение — «О несостоятельности теории атомов» (Узнавания Клемента, 8, 17—19. — прим.).

Ортодоксальная церковь с самого момента своего появления ересью человекопоклонничества — а равно никакой другой из вышеописанных — не страдала. Она всегда знала, что есть вещи поважнее, чем человек.

Еще до своего прихода к власти ее представители отчаянно ненавидели всех вокруг. Они называли всех окружающих язычниками, их богов — дьяволами, они разбивали их алтари и презирали их логику, философию и литературу. «Погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну», — писал апостол Павел (1-е Кор, 1, 19 — прим.). «Следует предпочесть простоту нашей веры демонстрациям человеческого разума» (Василий Кесарийский. Гексамерон, 1, 10. — прим.), — наставлял Василий Кесарийский.

Они считали, что только они обладают истиной. «Мы получили от Божественного Провидения неоценимое благословление избавления от всех ошибок» (Сократ Схоластик, 1, 9. — прим.), — сообщал император Константин.

Еще до прихода к власти они грызлись между собой и называли всех тех, кто верит чуть-чуть не так, как они, приверженцами «бездны сумасшествия» (Irenaeus, Libros Quinque Adversus Haereses Praefatio. — прим.), «порочного богохульства» (Hippolytus, Refutationis Omnium Haeresium 1. — прим.), а также «мерзости, чумы и чесотки» (Евсевий Кесарийский, 2, 1, 1. — прим.).

После прихода к власти церковь развернула против всех этих богохульников тотальный идеологический и физический террор.

Благочестивый император Иовиан сжег бесценную Антиохийскую библиотеку. Языческие храмы уничтожались. ИГИЛовцы (запрещенная в России организация), разрушившие остатки памятников Пальмиры, и в подметки не годятся своим христианским предшественникам.

Не забудем, что все храмы Пальмиры еще задолго до исламских фанатиков были разграблены и уничтожены христианскими штурмовиками под руководством префекта претория Кинегия, правой руки императора Феодосия. Те же штурмовики уничтожили храм в Эдессе, Кабейрон в Имбросе, храм Зевса Белоса в Апамее и оракула Аполлона в Дидиме. Александрийский Серапеум был уничтожен еще раньше ликующей христианской толпой под руководством епископа Теофила.

Зачистка идеологических противников не ограничивалась уничтожением книг и статуй: она включала в себя физическое уничтожение врагов. Тот же Серапеум сровняли с землей вместе с защитниками. Митреум в Сарребурге был разгромлен в середине IV века: статуи разбиты молотками, главный рельеф изуродован. Тут же, в разгромленном храме, на том месте, где стояла когда-то статуя Митры, сидел скелет человека со скованными за спиной руками.

Гностические рукописи, погребенные в песках Египта, почти всегда погребены рядом со скелетами: еретиков хоронили вместе с их проклятыми книгами. Мы можем даже предположить, кто это делал: эти люди назывались парабалани, и это были особые отряды христианских штурмовиков, со времени св. Афанасия устроивших в Египте царство террора.

Именно они растерзали на площади в Александрии женщину-философа Гипатию. Озверевшие штурмовики убивали свою жертву долго и с удовольствием, соскабливая с ее костей мясо острыми устричными раковинами (Gibbon, Decline and Fall of the Roman Empire, vol 2, ch 47. — прим.). Как и современные игиловцы, они не воспринимали происходящее как убийство, они воспринимали его как триумф любви и мира — победу праведников над грешниками.

По крайней мере со времени императора Феодосия этот низовой террор подкреплялся террором государственным. Указы императора запрещали по всей империи веровать во что-либо, кроме как в единосущного Христа. Прицсиллиан начали сжигать с 385 года. Энкратититов — с 382-го.

Вся эта война против тысячи лет античной культуры велась во имя мира.

Вся эта ненависть пылала во имя любви. «Еретики, евреи и язычники сплотились в Единстве против нашего Единства» (Аugustin, Sermo (62.18).— прим.), — бдительно предупреждал блаженный Августин. Евреи «годны для заклания», объяснял пастве Иоанн Златоуст (Иоанн Златоуст. Против евреев, Гомилия 1, 6 — прим.). Вот кто не страдал ересью человекопоклонничества.

Закончилась вся эта война, не забудем, победою. Античный мир, в котором даже простолюдины умели читать, сменился всеобщим и вопиющим невежеством. Последнее зарегистрированное астрономическое наблюдение в античности было совершено афинянином Проклом в 475 году. Движение астрономии вперед возобновилось через 1100 лет с Коперником. Каменный мост через Рейн в районе Майнца был построен при Веспасиане. Следующий каменный мост в этих краях был переброшен через Рейн в 1864 году, то есть через 18 веков.

Диоцез Африка, снабжавший Рим хлебом, превратился в пустыню, каковой он и пребывает до сих пор. В Риме, в котором на момент объявления христианства госрелигией проживал миллион человек, спустя полтора века — пять тысяч. Но зато, как сообщает нам благочестивый Созомен об императоре Гонории, в царствование которого Аларих разграбил Рим, — Бог особо благословил императора Гонория, позволив открыться в его царствование наибольшему количеству мощей (Созомен, Церковная история, 9, 16. — прим.).

Европа на тысячу лет разучилась даже мыться.

Вы спросите, а как же мир, который проповедовал Христос? А как же — «блаженны миротворцы?»

Не беспокойтесь. В уже цитировавшихся «Узнаваниях Клемента» апостол Петр специально объясняет, почему высказывание Христа «Не мир я принес, но меч» никак не противоречит месседжу мира. «Наш Господь, который был настоящий Пророк, никогда не противоречил себе, и когда он сказал «Не мир я принес, но меч», — в этом всем заключена доктрина мира», — говорит Петр. «Те, кто принял веру и истину, станут сынами мира и сынами Бога, те, кто не принял ее, будут приговорены как враги мира и Бога» (Узнавания Клемента, 2, 28. — прим.).

Рассуждения апостола Петра были сформулированы через две тысячи лет оруэлловским Министерством Правды гораздо короче: «Мир — это война. Война — это мир».

Епископ Оптат из Милевиса в IV в. н.э. сказал, как отрезал: «Как будто никто не должен быть убит в наказание за преступления против Господа!» (Optatus of Milevis, Against the Donatists, 3, 6. — прим.) Убитые в наказания за преступления против Господа, о которых говорил Оптат, были не язычники, не евреи и даже не еретики. Для оправдания их массовых убийств пришлось употребить новое слово: схизматики.

Схизма заключалась вот в чем: незадолго до этого кончились преследования Диоклетиана, и в результате их в африканской церкви появились мученики. Был обезглавлен епископ Феликс из городка Абтунги. В маленьком городке Абитины мучеников было целых 48.

К сожалению, на этом мученики в Африке не закончились. Епископ Карфагена Мензурий не только выдал священные книги, но и издевался над посаженными в тюрьму мучениками: это-де должники и мелкие преступники, которые сели в тюрьму, чтобы существовать на халяву коллег-христиан. Правая рука Мензурия — Цецилиан пошел еще дальше: он стоял у ворот этой самой тюрьмы вместе с нанятыми им громилами и избивал тех, кто приносил мученикам еду.

Проблема началась тогда, когда император Константин стал опираться на церковную бюрократию, чтобы править империей, и поскольку он опирался на таких, как Цецилиан и Мензурий, то именно Цецилиан стал епископом Африки. Несогласных начали шинковать императорские войска в несравнимых масштабах.

Перед добрым епископом Оптатом из Милевиса стояла сложная пиар-задача: объяснить, почему массовые убийство верующих христиан, не согласных с тем, что во главе церкви стоит епископ, вместе с отрядом нанятых им громил избивавший сидящих в тюрьме мучеников, является делом, угодным Господу. Оптат с задачей справился.

«Это было сделано согласно воле Господа, — сообщил Оптат о резне (в числе убитых было два епископа). — Ибо иные злые вещи делаются для зла, а иные злые вещи делаются во имя добра». «Бог был обрадован убийством» (Optatus of Milevis, Against the Donatists, 3, 7. — прим.), — писал он.

Оруэлл, спустя шестнадцать веков, сформулировал это гораздо короче: «Любовь — это ненависть. Ненависть — это любовь».

Христианская Римская империя, которую мы называем Византийской, человекопоклонничеством не страдала и только и делала, что во имя Бога боролась с различными ересями своих подданных. Больше, чем еретиков, она, кажется, прессовала только евреев. В результате после возникновения ислама евреи и монофизиты десятками тысяч переходили на сторону мусульман и обеспечили их победу в Малой Азии.

Успех арабского завоевания ничему не научил константинопольских императоров, служивших Богу, а не человекопоклонству. Хитрый Алексей Комнин вместо того, чтобы возглавить крестоносцев, отправлявшихся в Палестину, отправил их туда одних, предварительно выцыганив обещание, что глупые норманские бароны признают его суверенитет над завоеванными ими землями. У самого Комнина были более важные задачи: он отправился убивать своих подданных-павликиан.

Позвольте мне закончить этот спич одной маленькой историей. В 1978 году, в Египте, в 120 милях от Каира, в пещере было найдено одно гностическое Евангелие. Как и полагается гностическому Евангелию, оно было найдено рядом со скелетом. Или это монаха похоронили с отныне запретною книгой, или это парабалани размозжили неправильно верующему череп.


Гностицизм после победы церкви стал вообще запретной разновидностью христианства: ведь эти странные люди никого не называли аспидами, не проламывали еретикам голов и вообще вместо борьбы с врагами предлагали познать себя.

Эта книга — Евангелие Иуды, в котором Иисус описывается как посланец истинного Бога. А Иуда — это сам Ильдабаоф, мелкий, глупый и ограниченный творец материального мира, которого люди почитают под именем Яхве. Иисус явился в мир, чтобы просветить людей, а Иуда-Ильдабаоф спешно отправился за ним, чтобы остановить его.

В этом Евангелии Иисус говорит о своих последователях: «Они будут совокупляться во имя мое и резать своих детей». И будут продолжать служить Иуде-Ильдабаофу.

А вы говорите — права человека…

Автор: Юлия Латынина
http://www.novayagazeta.ru/columns/72380.html
Гром победы раздавайся
АВТОР
Михаил Веллер
писатель, философ

Мигранты-террористы заставили бельгийского короля покинуть дворец. Это уже наглядно. Кто-кто в теремочке живет?
1.Взрывы в Брюсселе были предсказуемы, неизбежны, закономерны. Процесс нарастания исламского терроризма продолжается своим путем. Ибо ни одна из причин предыдущих терактов не только не была устранена – но причины даже не смели назвать. Это противоречило бы агрессивной господствующей идеологии, именуемой политкорректностью.
Позорная «демонстрация солидарности» глав государств по Парижу после парижских терактов и продемонстрировала гордую и принципиальную импотенцию Запада перед лицом угрозы – уже откровенно смертельной. Мы не примем мер, мы не изменим свою политику, мы не откажемся от наших взглядов – хоть вы всех взорвите! Мы – хорошие.
Плата кровью слишком нестерпима, чтобы позволять правительствам и журналистам лгать. Пора усвоить, каким образом высокопоставленные уроды обрекают на смерть своих сограждан и соплеменников.
2.Тихой сапой в последние сорок лет власть на Западе захватило левацкое меньшинство. Это меньшинство, узурпировавшее университеты, СМИ и парламенты, отличается двойственностью мировоззрения. Когда говорят о правах и свободах человека – они страшные либералы-свободолюбцы: личность выше общества и государства, все удовольствия личности есть ее священные ценности, на права личности никто не смеет покуситься. Когда речь заходит об экономике – либерализма как не бывало, они тоталитарные государственники: государство раздевает богатых высокими налогами, и содержит бедных, нищих, безработных, обеспечивая бесплатным жильем и медициной. То есть. Насчет прав личности они заядлые индивидуалисты. А насчет распределения общественного продукта – убежденные социалисты. Вот такая химера. Армия чиновников регулирует все стороны государственной жизни.
И эти либералы и поборники прав личности категорически отрицают, удушают, воспрещают и клеймят любую точку зрения, отличную от их собственной. К альтернативным идеологиям толерантный западный либерализм абсолютно нетерпим.
Но для некоторых он делает исключение.
3.По своему происхождению, генезису, как продолжатели и воспреемники – все нынешние варианты господствующего либерализма, какими бы терминами они ни подчеркивали мелкие различия между собой, восходят к: марксизму, неомарксизму, фрейдомарксизму, троцкизму, маоизму и социализму всех мастей, включая социализм фабианский, революционный, демократический и вплоть до утопизма и анархизма.
Последователи всех учений подчеркивают, что они за свободу и справедливость, бесконечно уточняя смысл этих слов.
Но они давно перестали подчеркивать еще одну принципиальную особенность своих взглядов. Так что сегодня большинство либералов даже не подозревает этого нюанса.
4.Изначально все источники этой идеологии строились на том, что капитализм должен быть уничтожен. Буржуазное государство необходимо разрушить. Ибо оно дегуманизирует человека, превращает его в бездумного и бездуховного потребителя, поощряет эксплуатацию человека человеком и на таковой эксплуатации основано. Гармоничная личность и сознательный труд на благо свободного счастливого человека в буржуазном государстве невозможны.
Резюме вам известно. Снести до основанья, а затем.
Но ужас в том, что других-то государств, кроме буржуазных, на Западе нету! Был еще социалистический лагерь, да весь вышел и направился вслед – по тому же буржуазному пути.
Но. Мы строим новый мир! Свободный и справедливый! А сначала надо разрушить старый. Таков путь к всеобщему счастью.
Разрушение существующих западных государств – вот что легло в основу нынешнего либерализма. И – этот тезис, эту цель никто не собирался отменять! Она сохраняется по умолчанию. Успешных идиотов из истеблишмента, исповедующих либерализм, стараются не тревожить излишним знанием предмета.
Это надо знать и помнить.
5.Но. Яркие и многообещающие революции 1918-20 годов быстро провалились везде, кроме России (СССР). Финляндия, Венгрия, Польша, Германия, Ирландия, Италия, Персия, Турция – или показали мировому социализму фигу, или придушили революционеров. Не удалось штыком загнать человечество к счастью.
Тогда в возникла в коминтерновских головах – от Дьердя Лукача до Антонио Грамши – чудесная идея. Военной силой мы капитализм победить не сможем – что ж… Победим его на мирном поприще, в его собственном доме. Переубедим людей, разагитируем, перевербуем, перевоспитаем. Пропагандировать коммунисты и социалисты были в 1920-х годах мастера с огромным опытом.
На чем держится государственный режим? Закон, правительство, полиция. А люди там откуда такие берутся? Их воспитывает и формирует система. Это что? Образование и журналистика. Школы, университеты и общественное мнение, выражаемое через СМИ, определяет взгляды людей.
А что, в свою очередь, формирует взгляды носителей и распространителей идеологии – профессуры и журналистов? Культура. Традиция. Семья. Газета.
То есть: несущей конструкцией любого социума, и буржуазного государства в частности, является культура – и ее, стало быть, институты и базовые ценности: семья, патриотизм, трудолюбие, честность, то есть – вся мораль, этика, система общественных отношений.
Культура есть информационное тело цивилизации.
Вот это мы и должны разрушить! – сказали новые революционеры, родители неолиберализма. И тогда эксплуататорское государство рухнет.
6.В 1959 году бездельник и неряха, социопат и гомосексуалист, скандалист и поэт Аллен Гинзберг пообещал обществу: «Мы заберем ваших детей!» И он сдержал слово. Через 9 лет грянула революция бэби-бумеров, снесшая культурные устои общества.
7.Отсталыми и вредоносными были объявлены: семья, трудолюбие, патриотизм, карьера и все формы приличий, они же запреты: запреты на публичный мат, публичное обсуждение интимных сторон жизни, публичное обнажение и секс, любой дресс-код, соблюдение опрятности и так далее. Все эти устаревшие условности были насилием над личностью, осуществляемым буржуазией для оглупления и эксплуатации масс.
А задачей было раскрепостить человека и утвердить его право на счастье. А для счастья нужна свобода. А свобода – это отсутствие любых запретов на любые действия, если они конкретно, явно и прямо не вредят другому. А счастье – это все виды наслаждения личности и исполнение любых ее желаний.
Секс, наркотики, безделье, любой образ жизни, музыка и балдеж – неотъемлемые права личности на счастье, и ограничениям не подлежат.
Церковь и государство, которые ограничивают священные права личности на это счастье – реакционны и должны быть реформированы.
Любое насилие недопустимо. Ни одна личность и ни один государственный институт не смеют, не имеют морального права приказывать личности и ограничивать ее в свободном выборе своего образа жизни и мировоззрения.
Потому что все люди – братья, все равны, все уже по праву рождения имеют равные права на все блага жизни.
8.Вот на этот пункт всеобщего равенства во всеобщем братстве обратим особое внимание. Очень скоро он стал означать: слабого возвысь – сильного укороти. Глупому посочувствуй – умного попридержи. Бедному дай – у богатого отними. Ибо в этом великая справедливость. И братство. Только так достижимо счастье для всех.
9.Но! Есть закавыка. Богатые не захотят добровольно отдавать большую часть своего добра бедным. Властные не хотят делиться властью. Сильные не желают равняться со слабыми.
То есть. Нам нужна тихая либо шумная, постепенная – но революция! Смена социальной формации. Путем революции в мозгах. Революции идеологической. Но для проведения революции – необходима движущая сила этой революции! А это кто?..
Пролетариат перестал быть таковым. Капиталисты купили рабочий класс, завалили товарами, превратили в бездумного потребителя и заставили работать, чтобы потреблять дальше. Раб. класс зажирел и перемен уже не хочет. Тем более способные и энергичные могут получить университетское образование и сделать карьеру в правящем классе, ренегаты.
Крестьянин мелкобуржуазен по своей природе и превратился в фермера-агрария: этот своего, горбом нажитого, не отдаст!
Кто перевернет этот фарисейский, лицемерный, зажиревший мир? Кому там нечего терять, кроме своих цепей, потерянных пролетарием? Кто недоволен существующим порядком? А те недовольны, кто хотят больше иметь, и считают себя несправедливо обиженными.
Причем! Не только в грубо материальном смысле иметь – денег и штанов. А больше удовольствия и удовлетворения от жизни в широком смысле слова. Больше прав. Больше уважения. Больше самоутверждения. Больше равенства и счастья.
Кто у нас обиженные? Страдающие? Угнетенные? Которые поддержат идею о переустройстве мира в свою пользу?
А все маргиналы. Все лузеры. Все меньшинства.
10.Все не-христиане ущемлены тем, что в масштабах страны празднуются христианские праздники, а невоцерковленные вроде и ни при чем. Они как-то сбоку от господствующей религии, им общего праздника недодано.
Все представители нетитульной национальности, а особенно небелой расы, ущемлены тем, что титульные вроде составляют большое братство, а меньшинства остаются на обочине, над ними даже смеются иногда, заслуги их национальности перед страной якобы меньше, хотя ведь отдельные люди талантливы и достойны. А их берут на работу не в первую очередь, и вообще плохо относятся проклятые расисты.
Все безработные несчастны по факту отсутствия работы, не говоря о материальных лишениях. А ведь капитализм поощряет безработицу, чтобы снизить стоимость рабсилы и сделать работяг сговорчивее.
Все инвалиды несчастны своим нездоровьем и невозможностью для себя многих занятий.
Все мигранты, не полностью адаптировавшиеся в обществе, страдают из-за неравенства своей исторической культуры с культурой местной, их как бы считают людьми второго сорта.
А наши соратницы-феминистки! Почему нет женщин на флоте и в спецназе?! А где пропорциональное присутствие в науке, бизнесе, политике?! Только полное равенство! И пусть боксируют и дергают штангу.
А также гомосексуалисты и лесбиянки тоже являются социальным меньшинством, дискриминируемым в уважении и правах по принципу сексуальных особенностей.
Вот все эти меньшинства и есть наша опора – наш новый революционный класс! Опираясь на его нужды и его поддержку, мы переустроим буржуазное общество новым, гармоничным, справедливым образом. Предпочтения любые – а счастье равное!
11.И еще – обязательно, конечно! – молодежь. Прежде всего студенчество! Потому что молодежь – это всегда нонконформистский, новаторский класс ниспровергателей и переустройщиков. Дети всегда бунтуют против отцов – такова их биологическая, психологическая возрастная сущность. Молодым всегда надо перевернуть мир и создать счастье и справедливость.
Молодежь энергична! Романтична! Идеалистична! А опыта еще нет, понимание жизни еще не пришло – а гормоны играют и бунтуют! Потребность в действии и отрицании существующего – у молодежи всегда выше, чем способность анализировать и понимать.
А молодежи чего еще не хватает? Свободы секса. Свободы кайфа. И гражданского равенства со старшими. И уважения к молодежным мнениям.
А почему в первую очередь – студенчество? А ему больше надо. У него большие амбиции. Оно энергичнее в массе своей, пытливее, идеалистичнее и благороднее.
12.Взгляните в историю: в первой волне всех революций всегда шли бок о бок романтичная молодежь и городская чернь.
13. Сытое, процветающее, благополучное общество с испугом и непониманием воззрилось на бунты 1968 года – революции хиппи, цветов и ЛСД. Чего они хотят?!
Против расизма? Гм, но они правы.
За инвалидов? Гм, тоже правы, надо делать для них больше.
За мигрантов? Но мы и так их приглашаем. Действительно, свинство не давать этим бедолагам-труженикам равных прав.
Женщины? О, как мы их любим!.. Конечно – пусть покомандуют на войне и поборются на ковре… гм, враскоряку, это не художественная гимнастика, но раз хотят…
Равные гражданские права женскому лону и мужскому анусу?.. Милые, вы с ума сошли. Как – ЛГБТ?.. Если лет двадцать побороться… Мы открыты для дискуссий.
14.И в считаные годы великая либеральная революция – свершилась! Демократическая система правления была словно для того и создана.
Все женщины, все цветные, все безработные, все инвалиды, все маргиналы и лузеры всех мастей голосовали за партии, провозгласившие доктрину нового равенства. Равенства, которое уравнивало хромого со скороходом, дебила с гением, а бездельника с трудоголиком.
А поскольку глупых, слабых и неуспешных всегда подавляющее большинство – то новая власть к концу ХХ века рулила от их имени и держалась их поддержкой.
И, естественно, правящие партии, всех оттенков либерал-демократии, будучи заинтересованы в сохранении власти – были заинтересованы в сохранении (а еще лучше – преумножении) своего электората. Ленивых, убогих и всевозможных проедателях государственных пособий, которые распределяет правительство.
15.И эти новые либеральные политики уже не осознают, что действуют по плану, намеченному европейскими неореволюционерами еще в 1920-е годы и основательно проработанному в 1950-е. А план тот состоит в разрушении буржуазного государства и заменой его обществом безвластного равноправия.
Политик движется по кривой линии истории короткий отрезок – и не видит конечной точки: она лежит за пределами его срока во власти. Его не интересует конечная точка! Он живет ограниченными годами своего правления. И силы его и помыслы устремлены на конкретные слова и дела, которые усилят его позицию сейчас! – а не принесут благо стране через двадцать лет.
Все западные политики сегодня – не стратеги, а тактики.
Но трагедия в другом. Их короткие позитивные (или кажущиеся благими) тактики на протяжении времени складываются в губительную, самоубийственную, преступную стратегию.
Их благие намерения мостят дорогу в Ад – тот самый случай.
16.Не в том беда, что все западные политики, пришедшие к власти в результате честных демократических выборов – популисты. А в том беда, что они потворствуют деструктивной части населения.
17.Но главная беда – в том, что политики, сформированные идеологией общества, искренне полагают себя высокоморальными носителями европейских ценностей. И таковыми являются.
18.А корень той беды – в лукавых, образованных и изощренных неореволюционерах, которые много лет назад заложили основы этих ценностей – так закладывают запал в гранату.
19.В чем же заключаются эти европейские ценности? В соблюдении прав и свобод личности. Плюс еще одно. В целях равенства всех личностей, ибо они разные по своим способностям и социальному положению – мы вводим позитивную дискриминацию. Слабые, ущемленные, обделенные – имеют перед лицом закона все преимущества перед сильными, умными и здоровыми.
20.Для лучшего соблюдения ценностей появились профессиональные правозащитники. И их организации. Они не помогают полиции защищать права граждан – нет, полиция пусть сама. Но они зорко следят, чтобы государство в лице полиции и прочих служб не нарушало права человека. То есть: они за человека против государства в случае противостояния.
Основная масса правозащитников – одинокие женщины 50+. У них больше времени и меньше отвлекающих факторов. Лидеры их часто – мужчины разного возраста.
21.Это бы и хорошо. Но. Вот в чем беда. Правонарушения обычно совершают представители именно меньшинств. Бедняки, социальщики, наркоманы, мигранты. А всем меньшинствам надо помогать в первую очередь! В результате – правозащитники разворачивают общественное мнение сочувствовать преступникам, смягчать их участь, помогать им встать на ноги – и порицать проклятую жестокую полицию, использующую силу сверх необходимого и жестоко нарушающую гражданские права задержанных.
22.Вот мы и подбираемся к сути. Когда несчастный мигрант афромусульманин изнасилует и убьет норвежскую девушку – правозащитники молчат. Но если полицейский при задержании сломает ему челюсть и отобьет яйца – уж тут-то злодею-полицейскому не сдобровать. А на пожизненном заключении в евротюрьме с трехразовым питанием правозащитники проследят, чтобы душ, белье, прогулки – все предоставлялось убийце как положено.
При этом правозащитники твердо знают, что стоят на страже европейских ценностей. Чем гордятся и не поступятся принципами.
23.Западные спецслужбы, высокопрофессиональные и экипированные по последнему слову техники, после терактов проявляют порой чудеса расторопности и обезвреживают террористов. Но – после того, как. А террористы все множатся! Из года в год их все больше! И проникают они все глубже! Как же так?..
И после каждого теракта правительство объявляет: дорогие мусульманские сограждане и сожители! Не волнуйтесь, вам ничего не грозит, никто не стал хуже к вам относиться, все понимают, что вы все ни при чем, это взорвали террористы. А террорист национальности не имеет.
Может ли ложь быть бесконечной?
Нет на свете ничего бесконечного. Но не хочется, чтобы ложь исчезла вместе с народом, которому ее впаривают.
24.Итак! Итак! Любому человеку без «особенностей умственного развития» известно и понятно, что человек не сам по себе, но часть своего народа, группы, окружения. И если черты характера заданы во многом генетически – то личность в целом формируется воспитанием, семьей, школой, друзьями, наставниками, религией, эпохой, страной.
Почва, на которой произрастает радикал-исламский терроризм – в самом первом и самом общем приближении – это Исламская Умма. И когда после очередного теракта очередное публичное лицо заявляет, что это «не мусульмане и не Ислам» – это… ну, лукавство. Ибо человек, который родился и живет как мусульманин, одевается и питается, молится и испражняется, верит и ведет себя в быту как мусульманин, и умирает с восклицанием «Аллах акбар!» – уничтожая неверных и оставляя весть, что мстит за зло, причиненные неверными мусульманам – он кто?.. Все мусульмане, которые резали безоружных иноверцев – армян, болгар, греков – они были не мусульмане? И султан Османской Империи был не мусульманин?
Народ и пастырь, которые отрекаются от всякой связи и снимают с себя всякую ответственность за преступления сыновей – дерьмовый народ и дерьмовый пастырь. ( И кстати, вот сейчас я отнюдь не мусульман имею в виду…)
25.А конкретнее исламские террористы производятся и формируются мусульманской общиной. Ею они подпитываются, внутри нее и благодаря ей они только и могут создавать и реализовывать террористические планы. Здесь их пища и кров, здесь они находят помощь и укрытие, здесь обеспечиваются оружием и транспортом.
В эпоху Единой Европы – европейскую исламскую общину тоже можно считать в сущности единой. Все мусульмане – братья, это один из устоев Ислама. И это хорошие устои. Плохо, когда они работают против тебя.
Неужели нужно повторять вслух букварь: народ рождает своих героев и преступников. Знакомо? Вот и Умма рождает своих героев, своих гениев и тружеников; и террористов тоже рождает.
То есть. Пока в Европе существует огромная – и все увеличивающаяся – мусульманская община, сохраняется воспроизводящая питательная среда для исламских террористов.
(Примечание для людей с особенностями умственного развития: да, да, отнюдь не только террористов; но террористов тоже.)
Это – первая объективная причина исламского терроризма в Европе.
26.А вторая объективная причина – идеологическая. Проповеди радикального исламского фундаментализма в Европе не пресекаются. Есть имамы, которые откровенно проповедуют в мечетях Европы неизбежность халифата на этих землях. И никто в Европе официально, на уровне правительства и власти, не смеет слова сказать против ислама.
27.Пока существует и ширится исламская община в Европе, безнаказанно и свободно проповедуя захват Европы и насаждение собственных законов и нравов – терроризм в Европе не только не может быть побежден, но и неизбежно будет расти. Ибо террорист есть отнюдь не сам по себе, но функция общины – одна из ее функций; а потому как явление неискореним в принципе.
28.А вот теперь – о базовой причине терактов. Об европейских ценностях и политкорректности. По пунктам:
29.Ислам карает смертью нахождение неверного на священной земле Мекки и Медины. Вы все еще хотите договориться с ним о равных правах на вашей собственной земле? А отношение ортодоксального мусульманина к неверным как к низшей расе вам еще непонятно? Вы поганите его святыни – еще неясно?
30.Ни в одной стране мира, где есть малые или большие азиатские общины, корейские или китайские, никогда не было религиозных, расовых, социальных столкновений. Эти люди легко адаптируются к окружению, трудолюбивы, лояльны и в среднем интеллектуальнее европейцев. Вы все еще с пеной у рта и в мозгу утверждаете, что национальность и раса не имеют значения?
31.Полиция и спецслужбы затерроризированы не преступниками, а правительством и правозащитниками. Почему полиция не суется в исламские гетто? Потому что удар, нанесенный бросившемуся на тебя агрессивному мерзавцу, обойдется тебе в нервотрепку, судебное разбирательство и возможное понижение по службе. «Применение непропорционального насилия». Дайте полиции право наводить порядок любыми действенными средствами и судите за сопротивление ей. И будет вам порядок и безопасность.
Власть принимает мигрантов – и душит полицию; и еще хочет, чтобы ее не взрывали.
32.Упоминание о любом насилии по отношению к преступникам вызывает у политкорректной массы вопль: «Фашизм!» До них еще не дошло, что фашизм – это убежденное и циничное измывательство пришлых преступников над европейским населением, насилие и побои – без всяких признаков раскаяния. Политкорректность плодит фашизм, направленный против нее самой.
33.Сотни и тысячи мусульман с европейским гражданством ездили воевать в рядах террористов в Сирию – и благополучно возвращались обратно. Вместо того, чтобы быть пристреленными прямо на границе – за терроризм и преступления против человечества. Спецслужбам они обычно известны – почему они на свободе, а не ликвидированы?! Ну так и будут они вас взрывать.
34.Власти требуют не упоминать в СМИ национальность преступников – «чтоб не провоцировать исламофобию». Кто создает исламофобию – преступники или те, кто их обличает?!
35.Если мигрант бьет европейца – власть смотрит на это мягко, мигрант ведь ущемлен в правах и несчастен. Если европеец в ответ излупит мигранта – огребет срок по полной, ему еще приплюсуют «преступление на почве расовой ненависти». Хотя мусульмане ненавидят христиан куда сильнее, чем те их – христианам приходится плохо везде, где мусульмане набирают силу; вспомните несчастный Ливан.
36.Европейская ценность – запрет свободы СМИ для идеологически не согласных.
Европейская ценность – запрет на самозащиту от мигрантов: ударишь – сядешь. Изнасилование немок в Кельне и других городах при попустительстве полиции и невмешательстве мужчин – это европейская ценность. Пусть бьет и насилует! Но мы его не ударим.
Европейская ценность – это прием мигрантов: они – обделенное меньшинство, поэтому им мы обязаны все дать в первую очередь.
Европейская ценность – насаждение чужой культуры без защиты собственной: ведь все люди братья, все культуры равны, а мусульмане – беднее и отсталее нас, поэтому им надо сделать хорошо в первую очередь.
Европейская ценность – это потакание преступлениям мигрантов: полиция боится обвинений в расизме, пусть лучше грабят и насилуют белых.
Европейская ценность – это замалчивание и ложь о программах правых партий: прочтите любую – там содержится не более чем призыв к справедливости и здравому смыслу.
Европейская ценность – это заклеймить фашизмом любое несогласие с политической импотенцией.
Европейская ценность – это наглое отрицание и запрет упоминать неопровержимые научные факты, противоречащие лживой измышленной идеологии неолибералов.
Европейские ценности – это отсутствие равного справедливого суда, равного доступа к СМИ, равного распределения социальных благ, равного права на свою культуру на собственной родине (мигранты прибыли со своей родины со своей культурой) – во всех случаях, где интересы мигрантов и коренного населения сталкиваются.
Европейская ценность – это продолжение приема мигрантов, потому что они будут голосовать за левые партии, дающие им все блага – а в конечном счете способствуют разрушению буржуазного государства. О чем и думали с самого начала отцы-основатели идеологии политкорректности.
37.Вот у вас есть под крышей гнездо не то с пчелами, не то с осами. Они там живут по своим законам: одни нектар собирают, другие за личинками ухаживают, третьи соты строят, четвертые дом охраняют. У охранников свой агрессивный инстинкт – жалить чужих. Охранник может отлететь подальше, по чужого ужалит все равно – инстинкт, да у некоторых гипертрофированный. А матка продолжает откладывать яйца, и территорию медосбора и охраны надо расширять.
А вы такой любитель природы: укрываете гнездо от дождя и подкармливаете сахарком.
И осы-охранники уже залетают в окна и жалят вас прямо в комнате.
Вы можете ловить и давить их по одной. Но их будет становиться только больше. А можете выкинуть подальше все гнездо. И пусть они живут отдельно от вас.
38.ЭПИЛОГ. Да, выход есть, но политкорректным он очень не нравится.
Никакого приема всех желающих – правительство определяет жесткую квоту, нужную государству, и парламент утверждает ее.
Никакой мультикультурности – жесткая ассимиляция или депортация.
Депортация за любое преступление или неповиновение полиции.
Смертная казнь за убийство и изнасилование.
Никакого воссоединения семей – каждый впускается в индивидуальном порядке.
Все замеченные в причастности к терроризму, в контактах с террористами, в речах и призывах, направленных на национальную и религиозную рознь и несоблюдение законов – сажаются или депортируются.
Предоставление жилья, пособий, работы – во вторую очередь после коренного населения.
А также:
Отмена любых форм «позитивной дискриминации», прекращение государственного содержания бездельников, способных работать, но отказывающихся от «неподходящих» работ, прекращение материального поощрения разрушения семьи (когда люди живут порознь из выгоды в налогах и пособиях)… Но это уже отдельный разговор.
И для справки – предупреждая замечания, что это все бельгийские граждане. Есть доминантная групповая самоидентификация – а есть вторичная. Так вот: мусульмане – это их доминантная групповая самоидентификация. А подданные Бельгии – вторичная. А могли бы стать гражданами Дании или Швеции, или Германии – уж кто где раньше и лучше устроился, без разницы. Немцами или шведами от этого еще не становятся. Так что не позволяйте пудрить себе мозги справкой с печатью: гражданство сегодня – это момент протокольный, бюрократический, оно строй души не определяет, ценности Ислама оставались для них прежними.
http://echo.msk.ru/blog/weller_michael/1734796-echo/